Новости культуры. Пермь

Он основателен и нетороплив. Главное дело жизни – хоровое пение. Валерий Цыганов, з.р.к. РФ, ныне – художественный руководитель Пермской хоровой капеллы мальчиков. Уже «по второму кругу». 30 лет возглавляет любительский коллектив – хор преподавателей и сотрудников технического университета.
Большой труженик, он с увлечением занимается хоровыми аранжировками. Творческие результаты были отмечены на международном конкурсе в Санкт-Петербурге.
Двое взрослых сыновей Цыганова тоже окончили в свое время Хоровую капеллу. Младший, Алексей, стал дизайнером. Старший, Павел, – хормейстер Филармонической капеллы в Екатеринбурге.
Он, Валерий Цыганов, как и полагается руководителю и учителю, терпелив и внимателен к своим хористам. И не устает повторять мальчикам и юношам в капелле: «Чудес не бывает. Каждая репетиция – маленький концерт!»

«Пение – облагораживает»
– Вы – нижегородец. Как появилась в вашей жизни Пермская хоровая капелла мальчиков?
– Так сложилась судьба, что я приехал в Пермь. Как-то в беседе с директором капеллы совершенно неожиданно для себя я предложил свою кандидатуру. С детскими хорами до этого работал, а только с мальчиками – нет. До 2002 года я и был художественным руководителем, а потом передал все Грачеву, тогда главному хормейстеру. Я занимался со смешанным хором, а он – с мальчиками и юношами.
– В чем заключается роль художественного руководителя? Какие задачи приходится решать?
– В основном это забота о хоровых коллективах. Мы сейчас выработали систему: есть подготовительный класс, далее – по возрасту. Есть учебный хор, есть концертные коллективы. Всего 7 хоров.
Художественное руководство – это контроль за репертуаром, за качеством. За вокальной работой – отдельно. Это участие в планировании концертной работы, в отборе учеников для участия в конкурсах. А за работу по обучению игре на инструментах отвечают заведующие отделениями.
– Насколько важны контакты с родителями?
– Исключительно важны. Мы – партнеры в обучении и воспитании. Ребенок ведь не сам выбирает школу и бежит на занятия. Здесь необходимо все четко организовать, контролировать. Мы чувствуем у многих родителей заинтересованность. Не случайно, я думаю, залы на наших важных концертах переполнены: и в Доме Дягилева, и в Органном зале филармонии. Постоянно проводим с родителями индивидуальные беседы по разным вопросам. Общение очень тесное.
– Что, на ваш взгляд, дает мальчикам пение в хоре для их будущего?
– Я считаю, что пение облагораживает человека. Но мы ведь не просто пением занимаемся. Знакомим детей с народными песнями, с классикой. Много разговариваем обо всем этом. Репертуар включает разные направления и жанры, и каждый мальчик должен все освоить.
– Как глубоко вам удается погрузить детей в художественный контекст произведения?
– Пробуем. Но не увлекаемся. Во-первых, наши задачи – вокально-хоровые. Во-вторых, дети подхватывают любую информацию, начинают бурно обсуждать и отвлекаются. Остановить мальчишек трудно. Я даже шутить стараюсь очень аккуратно, иначе процесс обмена впечатлениями становится неуправляемым. Мальчишкам, может быть, труднее даются лирические произведения с тонкими нюансами. Но они хорошо умеют собираться во время исполнения, стараются все выполнить. Они – ответственны, они не подведут.
– Вы работали с разными хоровыми коллективами. Чем вас привлекают мальчишки и юноши?
– Мальчишки – особый народ. Хочется научить их хорошему, научить разбираться в музыке. Сейчас она часто лишь фон, просто назойливо «в уши лезет». То, что мы делаем на занятиях, отвлекает ребят от повседневности, открывает новые горизонты.
– А что самое сложное в работе с мальчишками?
– Конечно, организация. Два часа сидеть им трудно. Как только закончился последний аккорд, пошел гул, пошло общение друг с другом. С малышами, первоклассниками, еще трудней. Они же непоседы. А когда собираются сразу человек 40 (это связано со сменами в школе), тут-то все и начинается…
– Где, на ваш взгляд, ярче проявляется творческая сторона работы дирижера: на репетициях или на концерте?
– Я всегда мальчишкам говорю: «Чудес не бывает. Каждая репетиция – маленький концерт». Здесь решается все, даже где руки надо держать: в карманах, еще где-то. «Вы вышли на сцену, говорю им, и вы – артисты. Сцена – пьедестал искусства. И неважно, начинающий вы певец или мастер, на вас смотрят, как на артистов. Вы должны красиво выйти, встать. С этого начинается артистизм. Если ты смотришь в сторону, ты уже не с нами».
Нельзя все запрограммировать, отложить «на потом». Отдачу чувствуешь на концерте. Мальчишки – преданны, не злопамятны. Отдача – это результат репетиций. Бывают, конечно, моменты неудачные: темп не тот, кто-то «вылез» не вовремя. Но это уже детали.
– Какие чувства вы испытываете после концерта?
– Удовлетворение. По детям, их реакции тоже чувствуешь результат.
Особые концерты – в Органном зале. Это – статус. Если доверяют выйти на сцену, да еще с органом, с оркестром – это оценка. Это самые ответственные концерты, ощущение премьеры.
– В концертах мальчики и юноши часто поют ваши обработки для хора. И это – важная грань деятельности. Что она для вас значит?
– Началось это еще в консерватории. Я всегда много работал в самодеятельности, была необходимость делать переложения для конкретного исполнительского состава. Я всегда слышу, как это должно звучать, а потому люблю делать аранжировки, даже свои редакции. Это в чем-то сродни композиторству.
Все начинается с детства
– Про детство свое собственное помните?
– Мой путь в музыку начался в Хоровой капелле мальчиков. В Нижнем Новгороде, тогда – в Горьком. А внимание обратили на меня еще в детском саду: что-то я пел, что-то изображал. Воспитатели сказали отцу, чтобы он меня отвез в капеллу. Я там занимался 7 лет.
Судьба моя сложилась не так, как у всех наших капелланов. Я продолжал учиться в школе до 11-го класса. Четыре года музыкой не занимался, только в школьной самодеятельности выступал. Отец стал меня уговаривать работать учителем музыки в школе. Он сам преподавал физкультуру, но с удовольствием играл на гитаре, на разных гармошках, на балалайке. Пел всегда, и со мной тоже вместе, аккомпанировал на аккордеоне. Мамы у меня не стало рано, и я мало что о ней помню. Жалею, что отца не расспрашивал о ней.
Учился потом в музыкально-педагогическом училище, у Александра Ивановича Сытова. Он и в капелле преподавал. Как председатель госкомиссии он и уговорил меня поступать в консерваторию. Проучился полмесяца. И тут же – повестка в армию. Двое парней было, остальные – девушки.
 В армии служил один год в связи, а потом – в оркестре. Научился на альтушке играть, аккомпанирующий инструмент (служил под Минском, в Молодечно). Как-то был смотр военных оркестров, там надо было каждому играть соло. Я, помню, играл «Арабеску» Щелокова, это довольно сложно. Я всем аккомпанировал на фортепиано, а мне подыграть было некому. И из 25 баллов мне поставили 24,5. Даже и на трубе играл. Пришел из армии, а мои сокурскники – уже на четвертом. У меня, между прочим, и медаль есть – 20 лет Победы над фашистской Германией.
Окончил консерваторию у Сытова. Я шел на диплом с отличием, оставалось только сдать специальность. Председателем был флейтист из Москвы. Поставили мне не 5, а 4+. И диплом отличный полетел. Мой педагог никогда не просил за учеников, и я также поступал, когда работал в институтах: и в Кемерово, и здесь.
 В 71-м году я взял направление и поехал в Кемерово в институт культуры. Четыре года преподавал там дирижирование, хор. А с 75-го года – в Перми. Началась работа в ПГИИК. Сразу – старший преподаватель. 16 лет там проработал. Далее два года – в педуниверситете. А с 93-го года – капелла.
– Какие моменты творческой жизни помнятся вам более всего?
– Встречи с Чернушенко, с его камерным хором. С Мининым в Москве, с Сивухиным, с другими хоровыми деятелями. Как-то Ростроповича слушал.
– Ваш старший сын Павел, выпускник Пермского музыкального училища и Уральской консерватории, работал с вами в Хоровой капелле. Теперь он – в Екатеринбурге. Как сложилась его творческая судьба?
– Он уехал туда в театр хормейстером. Потом там организовалась капелла при филармонии. Павел теперь здесь – хормейстер. Его жена – тоже хоровик, окончила консерваторию. Совсем недавно у них родилась вторая дочка.
– А как он выбрал музыку профессией: с вашей подачи?
– Подтолкнули чуть-чуть. Все же мы с его мамой – профессиональные дирижеры-хоровики. Здесь в училище его педагогом был Александр Синельников. Потом были консерватория и ассисентура.
«Мне интересны эти люди»
– Академический хор преподавателей и сотрудников технического университета – особое явление в любительском музицировании современной Перми. 30-летняя история коллектива – редкий пример преданности искусству. Все это время во главе хора – вы. Что для вас значит эта часть творческой жизни?
– Я в хоре с 1978 года. Несколько раз порывался уходить, потому что сложно все совмещать. Но каждый раз оставался.
Нас сейчас 40 человек. Появляются и студенты, и аспиранты. А мужских голосов – только 11. Опять проблема. Почти все – без музыкального образования. В самодеятельном искусстве вообще есть опасность топтания на месте: «Лучше – не можем, хуже – не хотим».
Коллектив этот я очень люблю. У нас есть два человека, которые поют здесь с первого дня: Э.А. Горячая и В.И. Дурникин. Сейчас вместе со мной работает Надежда Дическул, хормейстер и дирижер. К 30-летию нашему мы поедем в апреле на фестиваль в Ярославль: такое решение принял наш ректор. Концертов теперь немного, но сам процесс занятий нас по-прежнему увлекает. Главное, что это все интересно людям, и я не могу их бросить. 30 лет с этим хором – половина моей сознательной жизни. Здесь – большая отдача, эмоциональная и творческая.
К сожалению, любительское хоровое музицирование исчезает. А потому важно сохранять то, что есть. Работа с хором – это ведь как повозка, которую надо подталкивать. И все время – в гору. Такая вот судьба. Счастливая.

Галина Баталина.