Новости культуры. Пермь

Не так-то просто в наши дни вести разговор о духовности: повторенные миллионы раз за пару тысячелетий слова затерлись и потеряли свой первоначальный смысл, превратившись в банальность. Ныне мы знаем, что кто больше ворует, тот громче всего кричит о патриотизме. Когда слышим слово «любовь» в тексте песни, тут же перестаем ей верить. Как-то так происходит, что за лучшие слова, обозначающие сакральные понятия, становится стыдно. А что до прежних героев, то мы их выворачиваем наизнанку, мажем иной краской, прикрываясь «творческим поиском» и необходимостью собрать кассу. Зачастую не задумываясь о том, что осмысление и передергивание – это разные вещи. Такие нынче времена, что желание Пермского академического театра оперы и балета поставить уникальную, чудом возвращенную миру оперу Антона Рубинштейна потребовало собрать внушительный «круглый стол», чтобы разобраться: имеет ли право на существование опера «Христос» и чем она является – музыкальным произведением, закодированным посланием или попыткой вспомнить о том, что главный кризис вовсе не экономический, а куда более глубокий.

Руководство Пермского театра оперы и балета давно осознало, что театр не может существовать в отрыве от общества, так же, как не может он существовать в отрыве от идей, которые заполняют его спектакли.
Театр оперы и балета на протяжении нескольких десятилетий задает самые разные вопросы обществу, вызывая его не просто на диалог, но и на острый дискурс. В недавнем советском прошлом это порой вызывало и курьезы – так, в советское время постановки на тему религии и веры приходилось показывать только в дневное время, потому что «утром – это сказка, а если вечером – это серьезно». Эта театральная традиция – встряхивать общество, задавая ему самые сложные вопросы, вышла на новый уровень на прошлой неделе – в преддверии самой ожидаемой премьеры первой половины сезона был устроен совсем не театральный ход: научно-дискуссионный «круглый стол» с приглашенными философами, профессорами вузов, священниками и учащимися учебных заведений на тему «Божественное в человеке». Судьбе было угодно, чтобы встреча эта случилась в день смерти патриарха Алексия II. 
Совсем скоро – 12 × 13 декабря – мы увидим на сцене семь известных евангельских притч. «Для глубоко укорененного в вере человека появление Христа на сцене может показаться профанацией и кощунством, а с другой стороны, в сегодняшней ситуации это настолько значимая и нужная работа – для огромного числа людей, которые хотят подняться над жизнью и задуматься над вопросами духовности», – так резюмировал профессор, ведущий дискуссионного клуба «Диалог» Пермской художественный галереи Анатолий Жохов. Пожалуй, это отразило общее мнение всех собравшихся, несмотря на профессиональную и возрастную разницу. Мысли взрослых оказались не чужды и подрастающему поколению: «Потому что если мы чего-то еще не понимаем, то мы все равно это чувствуем». И хотя второе название оперы – «Семь попыток познания божественного», «Христос» Антона Рубинштейна, основанный на сюжете семи евангельских картин, имеет высокий духовный, именно человеческий, а не божественный смысл. И как признался Георгий Исаакян, несмотря на название «круглого стола», в театре своей новой оперой не пытаются открыть божественное в человеке. Но хотя бы человеческое. А это уже очень и очень много.

Георгий Исаакян, художественный руководитель театра оперы и балета:
– Когда мы с главным дирижером театра Валерием Платоновым только приступали к работе над этим спектаклем, мы считали, что он станет исключительно культурным событием. Начнем с того, что партитура Рубинштейна считалась более ста лет утерянной, и стать первыми, кто будет над ней работать, – большая честь и радость. Но чем больше мы работали над музыкой, чем глубже погружались в материал, тем понятнее нам становилось, что эта история имеет скрытые смыслы. Причем много мыслей и вопросов возникало не только у постановщиков и актеров, но и, как ни странно, у публики. Я просто перечислю несколько вопросов наших зрителей, с которыми столкнулся за последние несколько дней во время интервью и прямых эфиров. Признаюсь, эти вопросы поставили меня в тупик. Во-первых, говорили о том, что тема спектакля – не актуальная, мало кому сегодня интересная, и из-за нее опера будет воспринята как ханжеская проповедь. Во-вторых, люди отмечали, что театр таким образом вторгается на чужую территорию – территорию церкви, а права проповедовать христианство с театральной сцены театру никто не давал. И наконец, постоянно возникал вопрос: не боится ли театр, что спектакль оскорбит чувства христиан или верующих других конфессий?
Для меня, как человека, живущего внутри музыки и культуры, ответы на многие эти вопросы очевидны, но поскольку люди их задают, то стоит начать их обсуждение.
Мне кажется, в том, что касается веры, мы все попали в серьезную ловушку: многим из нас кажется, что в советское время все было плохо, а сейчас – наоборот. Даже бывшие партийные лидеры – я всегда содрогаюсь, когда это вижу – приходят в церковь со свечкой. Но на самом деле вместо одного безбожия и безнравственности цивилизованный западный мир нам подарил, прикрываясь идеей высшей свободы и морали, другое безбожие. Отрывая куски пожирнее и пряча их поглубже, ты ничего божественного, милосердного и человеческого не откроешь. «Размножайся, потребляй» – вот чего требует от нас современное общество. Ни власти, ни средства массовой информации, ни само общество более не требуют, чтобы человек задавался вопросами и размышлял. Это очень опасно – боготворить сегодняшний день.

Владимир Абашев, профессор ПГУ, филолог:
– В последнее время мы все много говорим и слышим о кризисе. Но сегодняшний кризис – на самом деле не экономический, а глобальный, цивилизационный, затрагивающий самые основы. Именно из-за этого кризиса никакие усилия властей и общества не дают результата: потому что нет основы, а без нее ничего не построишь, всякая свая без основы проваливается в песок. Пропала матрица человеческого существования, и произошла подмена жизненных ценностей – так, слово перестало что-либо значить: сказать и не сделать – сегодня это правильно. Подобные симптомы сигнализируют: происходит распад на атомарном уровне человеческой связи.
И человечество реагирует на эти сигналы. Нас ждет мировая премьера (подумайте, пермские зрители первыми увидят оперу «Христос»!). Но эта опера – продолжение общемировой культурной тенденции: несколько лет назад голливудский режиссер Мел Гибсон, не побоясь упреков, снял «Страсти Христовы» на арамейском языке. В 70-е годы пронеслась над планетой поразившая всех великая опера Эндрю Ллойда Вебера и Тима Райса «Иисус Христос – суперзвезда». Искусство, культура, как ничто другое, может помочь в поисках ответа, потому что матрица, которая перестала существовать, – это матрица абсолютных ценностей.
Вячеслав Раков, профессор ПГУ, поэт:
– У меня ощущение, что мы живем во время, когда заканчивается пятисотлетняя эпоха – современность. Социолог Э. Валенстайн утверждает, что этот переход будет длиться полстолетия (до 2050 года, хотя расчет этот, конечно, очень приблизительный). Этот рубеж эпох принес с собой время великого упрощения, когда сложное сводится к простому, простое сводится к простейшему. Главное, беги, не бери в голову – вот это и есть наша жизнь. Сквозь истончающийся культурный слой, сквозь осыпающуюся позолоту просвечивает человек: ручки, ножки и особенно то, что ниже.
…Мне кажется, что современность должна выступать в альянсе с традицией. Когда традиция – это некий горизонт, который окружает современность. Традиция не претендует на то, чтобы указывать, что нам есть, что нам пить, какую музыку слушать, словом, она не лезет в душу. И в этом главное завоевание современности – ты сам выбираешь, во что тебе верить. Современность, не жалея сил, идет по канату настоящего – и этим она хороша. Но если под тобой только канат, ты рано или поздно сорвешься. Традиция – подстраховывает современность на этом канате. Потому что у современности, на мой взгляд, нет «самостояния». Мы каждый день отвечаем на вызовы: работаем, что-то придумываем, проявляем активность, крутимся как белка в колесе. Но в этом колесе должна быть зона, где ты можешь остановиться, постоять, состояться… Вот если этой зоны «самостояния» нет – жизнь тебя сожрет.
 В рамках современности человек себя скорее принимает, а в рамках традиции – перерастает.

Наталья Смольковская.