Новости культуры. Пермь

«Кашлявик Н. К.: р.1909, Ржев, Калининская обл. Полька. Арестована: 17.12.1938. Обвинение: КРД. Приговор:» 10 лет лишения свободы«. Такая краткая запись посвящена Нане Кирилловне в списках репрессированных, составленных обществом «Мемориал». Одна из многих советских женщин, безвинно осуждённых за свою, якобы контрреволюционную деятельность, но удивительно везучая: через 5,5 лет после ареста обвинение было снято, и Нана Кирилловна вернулась домой.

Без вины виноватая
Национальность Наны Кашлявик – запутанная история. Паспортистка ошиблась, написав «полька», и родители тщетно доказывали, что у белоруса и русской дочь полькой быть не может. Эта ошибка во многом стала причиной ареста Наны Кирилловны: в Перми искали террористическую организацию белополяков.
Отец Наны, Кирилл Матвеевич, приехал в Пермь работать на железной дороге. Мать, Мария Ефимовна, в девичестве Скворцова, воспитывала четырёх дочерей, была хорошей белошвейкой. Замуж Нана вышла за Павла Варасова, молодого журналиста, стала матерью двух девочек – Ирины и Ольги, в семье их называли Ирма и Ляля. Младшую она рожала в Ишиме, куда переехали молодые. Рядом, за стеклянной перегородкой, её молодой муж умирал от тифа. Оправившись после родов, вдова вернулась в Пермь, к родителям.
Жили они тогда на берегу Камы, возле Слуцкой церкви. К 6 утра Нана Кирилловна бежала на работу на радио, в тот самый дом возле Театральной площади, который потом займёт КГБ, и где она будет 13 дней томиться в ожидании допроса. Но тогда ей работалось с удовольствием, она приглашала столичных звёзд на концерты и слушатели её любили. Уже тогда её во всём поддерживал Савватий Гинц, друг Варасова.
«Она была первым профессиональным диктором областного радио, – рассказывает Михаил Васильевич Левин, бережно собирающий все материалы об истории Дома Радио. – До неё тексты читали только совместители, а она была принята в студию именно диктором. Работала она с 17 мая 1932 года по 1 октября 1938. Тогда дикторы читали и правили тексты, сами тоже писали небольшие заметки. Нана Кирилловна была общественно активной, стала профоргом, боролась за дисциплину. Естественно, такой ее позицией были недовольны нерадивые работники. А директор радиоузла А. А. Шаврин получил партийное задание: очистить радиоузел от контрреволюционных элементов. В те годы все руководители получали подобные задания. И Шаврин рассудил: Нана всегда нос сует куда не следует, к тому же полька, чуть ли не еврейка, словом, надо очищать. И написал донос…»
Сначала Кашлявик уволили с радио. Она не растерялась, пошла на курсы учителей (ещё до работы на радио она закончила дошкольное педучилище), 14 декабря 1938 года вышла на работу. А 17 – была арестована. В ордере на арест она была названа «Нонна Сигизмундовна»- директор радиоузла, по совместительству осведомитель органов по кличке Граф, считал, что её зовут именно так. В камере, где она ждала вызова на допрос, находилось настолько много заключённых, что не было возможности сесть, ноги отекали так, что из них начинала сочиться вода. 13 дней она провела в ужасных антисанитарных условиях. 27 декабря её привели – а возможно, принесли – на допрос. Следователь задавал вопросы о биографии, а на подпись дал заготовленные заранее листы с признанием о членстве в террористической организации. Нана Кирилловна подписала, не читая. Конечно, её осудили бы и без признания, но подпись под ложными показаниями давала следствию «неоспоримые доказательства» виновности Кашлявик. Так она стала террористкой, готовившей взрыв радиоузла, искажавшей звук, прослушивающей вредительские станции и шельмовавшей пролетарские кадры.

ИТЛ: наука выживать
Отбывать заключение она должна была в Каргопольском исправительно-трудовом лагере. И здесь не обошлось без нелепой ошибки: поначалу её направили по этапу вместе с мужчинами, из-за «не женской» фамилии Кашлявик. В Каргополье заключённые занимались заготовкой леса. Спустя много лет после освобождения Нана Кирилловна говорила, что для неё нет никакого удовольствия в прогулках по лесу: «Начинаю считать кубики», – поясняла она. Рассказывая о годах, проведённых в Каргополье, курила папиросы одну за другой. Всю жизнь Нана Кирилловна курила только «Беломор»; позже, когда она стала страдать астмой, курила через самодельный фильтр из ваты, но с самой привычкой так и не рассталась.
 В лагере из статной красавицы Нана превратилась в почти старуху, с больными ногами и без зубов. Чтобы на час раньше уходить с работ, она занялась художественной самодеятельностью, организовала театр. Послабления ей полагались и как беременной, а потом кормящей матери: она родила сына от офицера из охраны Николая.
Всё это время родные пытались доказать невиновность Наны и вытащить её из лагеря. Главным инициатором посланий и прошений была её сестра Ольга. Во всём помогал Савватий Гинц. Он ездил к ней в Каргополье, хотя это решительно не приветствовалось. В самом лагере за Нану ходатайствовал Николай. В 1939 году в лагере был проведён повторный допрос, невиновность Наны была установлена. Документы для освобождения были готовы, но бюрократические проволочки помешали освобождению Кашлявик. Потом началась война, и стало совсем не до бед бывшего диктора.
Но родные не сдавались. В разные инстанции летели отчаянные письма дочерей: «Верните нам маму!» И в 1943 году Нана Кирилловна вернулась в Пермь. «Постановлением Особого Совещания при НКВД СССР от 30 июня 1943 года дело в отношении Кашлявик Н.К. прекращено за недоказанностью, поскольку в действиях Кашлявик Наны Кирилловны отсутствовал состав преступления». А полная реабилитация для Наны наступила только в 1989 году, уже после её смерти. Редко и с трудом расстаётся Фемида со своими пленниками, но всё же расстаётся.

Любовь исцеляющая
Домой Нану с сыном Юрием привёз Николай. А встречал её Савватий Гинц – к тому времени дочери Наны уже жили с ним. Целую ночь Савватий и Николай разговаривали на кухне – решали судьбу женщины. Потом Николай уехал на фронт, откуда до самой своей гибели слал сыну продовольственные карточки.
Савватий Гинц воспитал троих детей Наны и всегда был ей надежной опорой. Жили они в квартире, доставшейся ему от матери. Нана Кирилловна была отменной хозяйкой. Всегда с безупречной осанкой, гордой посадкой головы, подтянутая, она не позволяла себе ходить по дому в халате. Мебель в их квартирке была очень простая – старенькие пузатые шкафы, большие сундуки, стеллажи с книгами, старинный письменный стол. Накидки, покрывала, занавески, абажур для люстры – все эти мелочи, создающие неповторимый облик дома и придающие уют, Нана Кирилловна делала сама. Несмотря на скромность обстановки, комната не выглядела бедно. Чувствовалось, что здесь живут интеллигентные люди. Савватий был большим книголюбом, и книги занимали очень много места в их доме. Однажды он потратил на новые книги все деньги, и семье буквально оказалось не на что жить. Нана Кирилловна – мудрая женщина! – ругаться на спутника жизни не стала. «Есть мука, и есть масло, – будем есть блины!» – сказала она. И они ели блины. Через месяц Савватий Михайлович вспомнил, что у него есть деньги в кассе взаимопомощи…
Савватий Михайлович работал редактором в книжном издательстве, а Нана Кирилловна работала воспитателем в детском саду. Пользовалась большой любовью ребятишек, умела и потребовать, и быть самой ласковой. Один из её воспитанников не мог ходить из-за болезни и Нана Кирилловна организовала операцию по его спасению: целое лето во время прогулок дети закапывали ноги больного в песок – и он пошёл!
Была своя компания, которая часто собиралась в этом гостеприимном доме. На встречах почти не было вина, да и угощение понимающие друзья – известные в городе журналисты, литераторы – старались приносить с собой. Роль хозяйки вечера очень шла Нане Кирилловне: она всегда была деятельной и весёлой, ценила хороший юмор. Даже в самые трудные для них годы, когда из-за чиновников от литературы Савватий практически лишился работы, она находила чем угостить друзей: в доме всегда был свежий чай и вазочка с крохотными сухариками.
Несмотря на искреннюю любовь и 30 с лишним лет, проведённых вместе, Савватий Михайлович и Нана Кирилловна так и не поженились. «Это не главное, с этим не торопно», – говорили они. Уже будучи пожилыми людьми, они всё собирались зарегистрировать отношения, да так и не успели. После смерти Саввы оказалось, что Нана Кирилловна не имеет никаких прав. Тогда как раз была издана его книга «Каменский», и весь гонорар получила московская дочка Гинца от первого брака. А Нана Кирилловна вместе с сестрой Савватия Фанни откладывала деньги из своей маленькой пенсии, чтобы поставить памятник на его могиле. На этом памятнике высечена лаконичная надпись: «Любимому. Журналист С.М. Гинц (1903 -1974)». Сама же Нана Кирилловна умерла в 1986 году и её могила была облагорожена сотрудниками теле-радиокомпании и друзьями совсем недавно.

Нелегко бывает восстановить биографию человека, чья жизнь была так запутанна и так наполнена событиями. Замечательная дочь, мать и жена, профессиональный диктор, политзаключённая, близко знакомая со многими творческими людьми, создававшими образ Перми в советскую эпоху, она стала жертвой многочисленных домыслов. А ведь на самом деле всё очень просто: пройдя через множество трудностей, столкнувшись и с государственным бездушием, и с нерешаемыми головоломками в личной жизни, в памяти друзей и знакомых Нана Кирилловна Кашлявик осталась открытым и оптимистичным человеком. А это, согласитесь, дорогого стоит.

Светлана Фахразеева. Материал подготовлен при содействии М.В. Левина, друзей и соседей Н.К. Кашлявик.