Новости культуры. Пермь

В перерывах между съемками телепроекта «Хребет России» его автор и идеолог, один из самых читаемых писателей Алексей Иванов поделился с «Новостями культуры» своей однозначной позицией о TV, книгах, критике и пресловутом «имидже пермского края».

– Алексей, вас называют самым ярким писателем российской литературы ХХI века, приглашают на ток-шоу центральных каналов и регионального телевидения. О ваших книгах пишут диссертации, дипломы и школьные сочинения. Что для вас слава?
– Известность моих романов я не стал бы называть своей славой. Слава – это к Филиппу Киркорову. Помимо восторженных поклонников у моих текстов есть столь же авторитетные ненавистники. Так что у меня всё нормально, без яркого шоу.

– Как изменилась ваша жизнь после того, как ваши книги стали выходить большими тиражами?
– Конечно, прибавилось денег. Но самое приятное в другом. Я получил возможность заниматься тем, что мне нравится, а не чем придётся, лишь бы заработать на жизнь. У меня появилась возможность реализовывать свои проекты, которые по масштабу больше, чем просто книга.

– Получается, что, работая над книгами, вы думали о карьере тележурналиста или…
– Нет, никем, кроме писателя, я себя не видел и не вижу. Возможное кино для меня – просто заработок на продаже прав на экранизацию. Будет фильм или не будет – мне уже не очень важно. Но вот когда речь идёт о реальном Урале, мне хочется, чтобы читатель не только прочитал, но и увидел нашу землю. То есть стал зрителем.

– Ваши произведения положительно отмечены критиками, но у массового читателя отношение очень разное. Кому-то ближе «Географ» и «Общага», кому-то – «Чердынь» и «Золото бунта». А некоторые прочитали все, что у вас издано, чтобы ругнуть при случае. Ваше отношение к хуле и похвале?
– Как любому нормальному человеку, похвала мне нравится, а хула – нет. Хотя что такое «хула»? Если критика аргументированная, пусть и со знаком минус, она всегда интереснее, чем огульная похвала какого-нибудь болвана.

– Давайте немного поговорим об авторском праве. Случалось ли, что ваши произведения печатались или размещались в Интернете без вашего согласия?
– Без комментариев.

– Тогда, допустим, вы разговариваете с человеком, а потом видите эту приватную беседу напечатанной. Или после публичной встречи с читателями в газете выходит интервью…
– Такое бывало. Ничего приятного.

– Вы человек публичный. Как вы относитесь к тому, что ваши слова цитируют?
– Смотря кто цитирует. Смотря как. Смотря для чего. Если журналист переврал мои слова в интервью, если критик выдрал фразу из контекста, а потом кто-то ещё истолковал всё это по-своему и процитировал в подтверждение какого-нибудь дурацкого тезиса, – разве это может понравиться?!

– Как мне известно, вы сами не размещали свои книги в Интернете. Ваше мнение об интернет-литературе?
– Мне кажется, что в Интернете размещают свои тексты те авторы, которым ничего «не светит» в виде книги или которым просто невтерпёж вынести свой текст на аудиторию. В любом случае текст может быть достойным, хотя вероятность этого невелика. Издатели сейчас гоняются за хорошими текстами, и книга – не проблема. Проблема может быть только одна, когда ты должен донести свой текст до издателя через посредников (редакторов), которым зачастую судьба текста безразлична. А Интернет – суррогат книги, заменитель. Хотя есть тексты, написанные именно для Интернета, для экрана монитора.

– Может так случиться, что в ближайшем будущем электронные книжные издания заменят традиционную «бумажную» книгу?
– Вряд ли. В этих вопросах не бывает вытеснения, бывает только приращение и перераспределение. Экран или бумага – это просто разные носители, не более. Когда появилась «цифра», тоже был крик, что «плёночная» съёмка закончилась. Нет. Она есть, хотя и в меньших масштабах. Сюжеты новостей снимают на «цифру», а большое кино, в котором нужна сочность цвета и глубина света, по-прежнему снимают на плёнку. Так же и с книгами. Достоевского и Сервантеса по-прежнему будут читать на бумаге. Имеет ведь значение и обстоятельства чтения. Если человек читает в ванне или в постели, он не будет брать с собой ноутбук или лэп-топ. И тех авторов, которых читают в трамваях, – Донцову, например, – тоже будут читать на бумаге. В общем, это проблема удобства и адекватности, носителя и обстоятельств. Проблема техническая, а не культурологическая.

– Получается, если вас заинтересовала книга в электронном виде, позднее вы приобретаете ее и перечитываете «с листа»?
– Я вообще не читаю с монитора.

– Электронные версии, бумажные книги… Современные люди вообще стали меньше читать. По вашему мнению, как это повлияет на развитие культуры, изменится ли сознание человека?
– Смена сознания уже произошла. Людям дали свободу в потреблении культурного продукта, и сразу выяснилось, что качественный продукт нужен совсем немногим. Для примера возьмём, скажем, «Войну и мир». Появилось кино – и из числа читателей романа выбыли те, кто читал Толстого «поневоле» – большинство школьников, которым этот роман ещё «не по уму», а сочинение писать надо. Появились боевики и любовные романы – и из числа оставшихся читателей выбыли те, кто в «Войне и мире» читали только «войну» или только «мир». Осталось меньшинство. Но оно осталось и сохранится в любом случае. А об остальных не стоит сожалеть: насильно мил не будешь.

– Согласитесь, после напряженного рабочего дня проще включить телевизор. Мне кажется, у людей на книгу просто нет сил. Чтение все же более энергозатратное занятие, нежели наблюдение за действиями на экране.
– У кого есть потребность в чтении – тот всё равно будет читать. В любых обстоятельствах.

– Своим творчеством вы многое сделали и делаете для поднятия престижа Пермского края. Что нужно делать нашим чиновникам от культуры для того, чтобы Пермь не воспринималась как культурная дыра? Как можно поднять имидж Перми как культурного города?
– Давайте определимся с тем, что имидж – это не содержание. Как ассортимент – это не качество. Чтобы придать Перми имидж культурного города, надо транслировать пермский культурный продукт на общероссийскую аудиторию. Поскольку таковая аудитория на три четверти (если не больше) состоит из непрофессионалов, продукт должен быть доступен восприятию дилетантов. Бесполезно транслировать Пастернака или балеты Баланчина. Аудитория не знает этих имён (что в Перми, что в Москве, что в Благовещенске), аудитория не подготовлена к пониманию достижений этих творцов. Аудитория отвернётся.

Надо транслировать то, что может быть понятно. Не обязательно это непременно поделки, это могут быть явления высочайшего достоинства – но понятные. Хотя бы на каком-то низшем уровне. Например, Пермские боги. Или звериный стиль. Для пропаганды Пермских богов фильм «Иван Васильевич меняет профессию» сделал больше, чем все научные монографии. Но это касается той ситуации, когда мы хотим популярности «в массах».
Если же мы хотим известности у профессионалов, то можно «продвигать» и Баланчина, и Пастернака. Но профессионалы погоду не сделают. Много ли даже наши региональные власти прислушиваются к мнению профессионалов? Спросите Светлану Димухаметову (экс-директор пермского краеведческого музея – прим. ред.). Согласно закону Паркинсона, чем выше статус – тем выше уровень некомпетентности, поэтому для имиджа региона профессионалы, люди культуры, – не та аудитория. Они и так знают, где ставят балет в версии Баланчина, и где Пастернак написал «…синее оперенья селезня…».
Это первое. А второе – свой продукт надо нести самим. Никто не придёт и не возьмёт. Надо «продвигать»: проплачивать эфиры федеральных телеканалов, приглашать звёзд прессы и популярных СМИ, пользоваться сетями распространения – хоть книготорговыми, хоть Интернетовскими.
Но ведь для всего должна быть цель. Для чего, кроме тщеславия, нам нужен имидж культурного города? Чтобы к нам приехали? И что мы покажем? Снесённый «Кристалл»? Закрытый «Триумф»? Музей, переезжающий в никуда? Картонные макетики «Пермитажа»? Помойку на набережной? Ряженых в Хохловке? Пожарные машины, перегородившие вход в оперный театр? Пьянку на День города? Издательство, штампующее открытки к корпоративчикам? Может, подождать пока с имиджем? Сначала стать культурным городом, а потом уже и продвигать себя.

Вопросы задавала Ирина Тарасова.