Новости культуры. Пермь

Со Львом Переваловым, заслуженным художником России, профессором живописи и композиции Уральского филиала Российской академии художеств, мы встретились в мастерской. Он готовился к выставке «Портреты близких и далеких», которая уже 19 марта откроется в выставочном зале краевой библиотеки им. Горького.

Как скромно говорит художник, все его работы – это «версии», варианты видения российских поэтов и исторических деятелей. С его полотен одинаково глубоко и пронзительно смотрят Пастернак, Цветаева, Решетов. И потому уже не случайной кажется презентация выставки накануне Международного дня поэзии.
– Вопрос витает в воздухе. Художник и поэт. Что, с вашей точки зрения, их объединяет и рознит?
– Живопись, как и поэзия, разлита в мире. В выразительной действительности она является художнику, как поэтам является муза. Искусство не само выдумало метафору, а нашло ее в природе и свято ее воспроизвело. То, что называется искусством, – просто природа в новой категории. Оно заставляет любоваться цветовым строем, поэтическими находками, даже поверх­ностью холста. Поэзия, как и изображение, – самое выразительное, самое торжественное слагаемое обыденности. Еще Пастернак и Маяковский говорили об искусстве как о пощечине общественному вкусу, пощечине равнодушию.
Мне как художнику тоже хочется найти единственное слово, цвет, точно передающий ощущения. Увы, это получается не всегда.
– Ваше «единственное слово» – реалистическое. Каково вообще ваше понимание реализма?
– Ни одно художественное понятие не несет в себе столько противоречий, как «реализм». Много лет назад словом этим обозначались самые разные вещи. И мелочное перечисление без отбора, и тончайший образный психологизм, и внешняя фотографическая похожесть. Но для глубоких художников реализм – это термин, определяющий внутреннее содержание искусства.
Это «реализм человеческих чувств» как подлинная проза жизни.
– Насколько я знаю, вас привлекает образ поэта Алексея Решетова. Может быть, на этом примере покажете ваш принцип работы над портретом?
– Я попробую, хотя принцип этот подчас бывает разным. Поэзия Решетова меня вдохновила. Вот тот стих, который помог решить композицию портрета:
О белый лист! Как белое чело,
Как белые больничные постели,
Как белый снег, что рухнул тяжело
От выстрела на пушкинской дуэли.
А гроздья рябины на холсте мы видим потому, что сборник стихов поэта называется «Рябиновый сад». И, наконец, был еще юбилей поэта и трехтомник, подаренный мне Пермским отделением Союза писателей.
– Нет ли у вас ощущения перегруженности опытом? Ведь человек – это сумма своего прошлого, а у вас эта сумма внушительная. Ваш педагогический стаж более сорока лет. Какие они, ваши ученики?
– Сразу вспомнились слова: «Я не был бы Рафаэлем, если бы не стоял на плечах титанов Возрождения – Микеланджело, Тициана и других корифеев». Перефразирую: «Кому больше дано, тот больше и мучается». Современная жизнь очень сложна, она каждый день задает новые задачи, на которые всем нам нужно искать новые решения. Мне, считаю, всегда везло на умных, интересных, творческих людей, которые помогли мне стать художником. Сначала это был писатель Юрий Рязанов. В институте – народный художник Мироненко, который послал мою работу на всесоюзную выставку в Ленинград. Еще у меня в памяти огромная благодарность руководителю диплома Бондаренко, кстати, ученику художника Петрова-Водкина. «Как ты относишься к своему учителю, так твой ученик и будет относиться к тебе». Все просто. И это продолжается уже много лет. Конечно, вопрос взаимодействия учителя и ученика сложен. Любое новое поколение – другое, но, может быть, оно в чем-то лучше предыдущего. Главную цель преподавания вижу в том, чтобы максимально ускорить время освоения художественной грамотности. Важно, чтобы главная часть жизни осталась на решение творческой работы.
– Лев Иванович, каково ваше понимание известности? Сегодня многие художники, естественно, хотят быть востребованными, злободневными. Не лучше ли быть творческим затворником?
– Если в шутку, то про себя скажу так: «Работай, Лев, подобно зверю, а слава постоит за дверью». А если серьёзно, то мне всегда была непонятна позиция одного коллеги, который всем раздавал определения: «великий», «известный», «популярный». Это что, самое важное? Когда меня об этом спрашивают, я отвечаю, что исповедую свое понимание искусства. Если твоя тема, твой язык близки чьим-то интересам – значит, хорошо, значит, ты для них что-то сделал. Но стремление понравиться всем – глупость. Кажется, о Рафаэле сказали, что он всю жизнь делал то, что хотели сделать многие. Гений – захватчик. Но это уже отдельный большой разговор.
– Я знаю, что многие ваши ученики занимаются книжным и журнальным оформлением, расписывают квартиры, магазины, иногда церкви. Может быть, этому их надо учить за шестилетний срок?
– Вопрос не совсем ко мне, но думать об этом надо. Полиграфия и монументальное искусство – это самостоятельные виды творчества. Специфике книжно-журнального дела, принципам оформления интерьера надо учиться особо. Мы же даем основы изобразительного искусства. Хотя при определенном дополнении специфики вышеназванных жанров можно подготовить художника более широких умений.
Но, конечно, возможность такого со­вмещения зависит также от желания и конкретной индивидуальности студента. Проблемы творческой молодежи есть, и, может быть, этот разговор – только повод для их обсуждения.
Беседовала Анна Пепеляева.